Пре­по­доб­ный Сера­фим Выриц­кий (в миру Васи­лий Нико­ла­е­вич Мура­вьев) родил­ся 31 мар­та 1866 года в деревне Вах­ро­ме­е­во Аре­фин­ской воло­сти Рыбин­ско­го уез­да Яро­слав­ской губер­нии. Уже 1 апре­ля 1866 года при кре­ще­нии он был назван Васи­ли­ем в честь пре­по­доб­но­го Васи­лия Ново­го, испо­вед­ни­ка.

Роди­те­ли маль­чи­ка, Нико­лай Ива­но­вич и Хио­ния Алим­пьев­на Мура­вье­вы, были истин­но веру­ю­щи­ми, бого­бо­яз­нен­ны­ми людь­ми. Для супру­гов Мура­вье­вых Пра­во­сла­вие было не про­сто внеш­ним бла­го­че­сти­ем и обря­дом, но глу­бо­ким и сокро­вен­ным внут­рен­ним быти­ем. От мла­ден­че­ства Васи­лий полу­чал уро­ки доб­ро­де­те­ли. С дет­ских лет в маль­чи­ке про­яви­лись те свой­ства хри­сти­ан­ской души, кото­рые во всей пол­но­те рас­кры­лись в зре­лые годы.

Чело­ве­ко­лю­би­вый Гос­подь даро­вал ему сооб­ра­зи­тель­ность, необык­но­вен­ное усер­дие, тер­пе­ние и настой­чи­вость в дости­же­нии цели, а так­же уди­ви­тель­ную память. В ран­нем воз­расте маль­чик прак­ти­че­ски само­сто­я­тель­но осво­ил гра­мо­ту и нача­ла мате­ма­ти­ки. Пер­вы­ми его кни­га­ми ста­ли Еван­ге­лие и Псал­тирь.

В юно­сти Васи­лий зачи­ты­вал­ся жити­я­ми свя­тых, кото­рые тогда про­да­ва­лись в виде малень­ких раз­но­цвет­ных кни­же­чек. Осо­бен­но пора­жа­ла его вооб­ра­же­ние жизнь пустын­ных отшель­ни­ков. Свя­тые Павел Фивей­ский, Анто­ний, Мака­рий и Пахо­мий Вели­кие, Мария Еги­пет­ская… Эти име­на рож­да­ли в отро­ке тре­пет­ное бла­го­го­ве­ние и радость. Уже тогда, открыл­ся для него чуд­ный таин­ствен­ный мир, перед кото­рым померк­ло все зем­ное. В сокро­вен­ных глу­би­нах чистой дет­ской души заро­ди­лась мысль о при­ня­тии мона­ше­ско­го, ангель­ско­го обра­за. Для ближ­них это наме­ре­ние до поры оста­ва­лось тай­ной.

Будучи рачи­тель­ны­ми хозя­е­ва­ми, роди­те­ли Васи­лия вме­сте с тем не были при­вя­за­ны к так назы­ва­е­мым мате­ри­аль­ным цен­но­стям. Они все­гда были гото­вы помочь нуж­да­ю­щим­ся, при­ютить стран­ни­ков, обо­греть и накор­мить бед­ных. И Васи­лий рос таким же тру­до­лю­би­вым и сер­деч­ным.

В доме Мура­вье­вых все­гда стро­го соблю­да­ли все уста­нов­ле­ния Пра­во­слав­ной Церк­ви. С девя­ти­лет­не­го воз­рас­та и отрок Васи­лий постил­ся вме­сте со взрос­лы­ми. В вос­крес­ные и празд­нич­ные дни семья неукос­ни­тель­но посе­ща­ла храм Божий, испо­ве­до­ва­лась и при­ча­ща­лась Свя­тых Хри­сто­вых Тайн.

Когда поз­во­ля­ло вре­мя, Мура­вье­вы всей семьей совер­ша­ли палом­ни­че­ские поезд­ки ко свя­тым местам — к хра­мам и мона­сты­рям. С осо­бой радо­стью посе­ща­ли они Свя­то-Тро­иц­кую Сер­ги­е­ву лав­ру, в Геф­си­ман­ском ски­ту кото­рой под­ви­зал­ся зна­ме­ни­тый ста­рец Вар­на­ва (Мер­ку­лов). Это был муд­рый учи­тель и вели­кий молит­вен­ник, к кото­ро­му устрем­ля­лись веру­ю­щие со всей Рос­сии. «Без Бога ни до поро­га!» — любил нази­дать народ­ной муд­ро­стью сво­их посе­ти­те­лей отец Вар­на­ва. Эти сло­ва при­ня­ла душа отро­ка за пра­ви­ло жиз­ни.

Так, как бы неза­мет­но, зало­жил Пре­муд­рый Гос­подь в серд­це Васи­лия с малых лет семе­на под­лин­ной хри­сти­ан­ской нрав­ствен­но­сти и духов­но­сти. Они упа­ли на бла­гую поч­ву…

Неожи­дан­но на семью обру­ши­лась скорбь — Гос­подь при­звал от зем­ных тру­дов Нико­лая Ива­но­ви­ча Мура­вье­ва, нахо­див­ше­го­ся в рас­цве­те лет. Ему шел тогда соро­ко­вой год. Близ­кие тяже­ло пере­жи­ва­ли утра­ту. Мать Васи­лия была жен­щи­ной болез­нен­ной, а от слу­чив­ше­го­ся ее состо­я­ние еще ухуд­ши­лось. Васи­лию при­шлось стать кор­миль­цем семьи. В ту пору Мура­вье­вы в пол­ной мере испы­та­ли все скор­би, сопут­ству­ю­щие бед­но­сти…

Вско­ре милость Божия посе­ти­ла обез­до­лен­ную семью: одно­сель­ча­нин, бла­го­че­сти­вый и доб­рый чело­век, рабо­тав­ший стар­шим при­каз­чи­ком в одной из лавок Санкт-Петер­бур­га, при­гла­сил отро­ка в сто­лич­ный город на зара­бот­ки. При этом он обе­щал, как тогда гово­ри­ли, «выве­сти Васи­лия в люди». Мать со сле­за­ми бла­го­сло­ви­ла сына на поезд­ку ико­ной Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, и деся­ти­лет­ний Васи­лий поки­нул род­ные края.

Боль­шой город Петер­бург… После раз­ме­рен­но­го кре­стьян­ско­го быта нелег­ко было Васи­лию при­вык­нуть к водо­во­ро­ту сто­лич­ной жиз­ни. Одна­ко врож­ден­ные спо­соб­но­сти, даро­ван­ные от Гос­по­да, помог­ли ему. С помо­щью сво­е­го бла­го­де­те­ля отрок полу­чил рабо­ту рас­сыль­но­го в одной из лавок Гости­но­го дво­ра. С пер­вых же шагов Васи­лий про­явил такое усер­дие, испол­ни­тель­ность и ста­ра­тель­ность, что заслу­жил пол­ное дове­рие хозя­и­на. В даль­ней­шем вла­де­лец кон­то­ры, где рабо­тал отрок, стал пору­чать ему все более и более слож­ные дела, кото­рые Васи­лий, с Божи­ей помо­щью, все­гда выпол­нял с усер­ди­ем и в срок. Почти все свое жало­ва­ние Васи­лий отсы­лал на роди­ну боль­ной мате­ри, остав­ляя себе лишь малую часть на самые неот­лож­ные нуж­ды.

По-преж­не­му вла­де­ло Васи­ли­ем неуга­си­мое стрем­ле­ние к мона­ше­ской жиз­ни. Настал момент, когда оно охва­ти­ло его с непо­сти­жи­мой силой. Ему было тогда око­ло четыр­на­дца­ти лет. В горя­чем поры­ве при­шел он в Алек­сан­дро-Нев­скую лав­ру и про­сил о встре­че с намест­ни­ком. Одна­ко игу­мен в тот день отсут­ство­вал. В ту пору в лав­ре под­ви­за­лось несколь­ко стар­цев-схим­ни­ков, извест­ных во всей Рос­сии. Васи­лию пред­ло­жи­ли встре­тить­ся с одним из них. На коле­нях, со сле­за­ми пове­дал отрок стар­цу о сво­ем завет­ном жела­нии. В ответ же услы­шал настав­ле­ние, ока­зав­ше­е­ся про­ро­че­ским: до поры оста­вать­ся в миру, тво­рить бого­угод­ные дела, создать бла­го­че­сти­вую семью, вос­пи­тать детей, а затем, по обо­юд­но­му согла­сию с супру­гой, при­нять мона­ше­ство. В заклю­че­ние ста­рец ска­зал: «Васень­ка! Тебе суж­де­но еще прой­ти путь мир­ской, тер­ни­стый, со мно­ги­ми скор­бя­ми. Совер­ши же его перед Богом и сове­стью. При­дет вре­мя, и Гос­подь воз­на­гра­дит тебя…» Так была явле­на Васи­лию воля Божия. Вся даль­ней­шая его жизнь в миру ста­ла под­го­тов­кой к жиз­ни ино­че­ской. Это был подвиг послу­ша­ния, кото­рый длил­ся более 40 лет.

Часы, сво­бод­ные от мир­ских тру­дов, он любил про­во­дить в хра­ме или читал душе­по­лез­ные кни­ги, молил­ся. Посто­ян­но зани­мал­ся отрок и само­об­ра­зо­ва­ни­ем, в чем помо­га­ли ему уди­ви­тель­ная память, при­род­ная сооб­ра­зи­тель­ность и настой­чи­вость в дости­же­нии цели. Необы­чай­ную рас­по­ло­жен­ность имел он к исто­ри­че­ским нау­кам, кото­рые ста­ли пред­ме­том его осо­бо­го инте­ре­са. Обла­дая хоро­ши­ми мате­ма­ти­че­ски­ми спо­соб­но­стя­ми, Васи­лий быст­ро овла­де­вал и ком­мер­че­ски­ми дис­ци­пли­на­ми, успеш­но соче­тая тео­рию с прак­ти­че­ской дея­тель­но­стью.

При пер­вой же воз­мож­но­сти он выез­жал на роди­ну и помо­гал мате­ри содер­жать дом и хозяй­ство в исправ­ном состо­я­нии. Все­гда под­дер­жи­вал ее мате­ри­аль­но и хра­нил к ней неж­ные сынов­ние чув­ства, посто­ян­но поми­ная ее в сво­их молит­вах.

Хозя­ин Васи­лия был чело­ве­ком бла­го­че­сти­вым и вся­че­ски при­вет­ство­вал его бого­угод­ную жизнь. Он высо­ко ценил нрав­ствен­ные и дело­вые каче­ства сво­е­го работ­ни­ка — необы­чай­ное тру­до­лю­бие, испол­ни­тель­ность и несо­мнен­ный ком­мер­че­ский талант. Когда Васи­лию испол­ни­лось 16 лет, он назна­чил юно­шу на долж­ность- при­каз­чи­ка, а еще через год Васи­лий Нико­ла­е­вич стал стар­шим при­каз­чи­ком. В буду­щем же вла­де­лец кон­то­ры воз­ла­гал на него надеж­ды как на ком­па­ньо­на. Это был уди­ви­тель­ный и ред­чай­ший слу­чай, ибо для того что­бы дослу­жить­ся до стар­ше­го при­каз­чи­ка, обыч­но тре­бо­ва­лось не менее 10 лет.

По слу­жеб­ным делам моло­до­му при­каз­чи­ку при­хо­ди­лось выез­жать в Моск­ву, Ниж­ний Нов­го­род и дру­гие горо­да Рос­сии. Тогда, по согла­со­ва­нию с хозя­и­ном, посе­щал он свя­тые места, нахо­див­ши­е­ся побли­зо­сти. Неиз­мен­но бывал он и в оби­те­ли Пре­по­доб­но­го Сер­гия Радо­неж­ско­го, что­бы покло­нить­ся вели­ко­му печаль­ни­ку зем­ли Рус­ской и при­не­сти ему свои молит­вы. Бого­моль­цы, посе­щав­шие Сер­ги­е­ву лав­ру, все­гда ста­ра­лись побы­вать и в Геф­си­ман­ском ски­ту, что­бы покло­нить­ся чудо­твор­но­му Чер­ни­гов­ско­му обра­зу Божи­ей Мате­ри и полу­чить бла­го­сло­ве­ние и совет люб­ве­обиль­но­го стар­ца Вар­на­вы. Сам Гос­подь вновь при­вел юно­шу к отцу Вар­на­ве, и после про­дол­жи­тель­ной бесе­ды духо­нос­ный ста­рец бла­го­сло­вил Васи­лию; быть его духов­ным сыном.

Вот тако­го несрав­нен­но­го настав­ни­ка даро­вал Все­ми­ло­сти­вый Гос­подь Васи­лию Мура­вье­ву. Око­ло 20 лет про­дол­жа­лось их духов­ное обще­ние во сла­ву Божию. Когда поз­во­ля­ли дела, Васи­лий Нико­ла­е­вич спе­шил в Геф­си­ман­ский скит, если там в это вре­мя нахо­дил­ся его настав­ник; а отец Вар­на­ва, посе­щая Санкт-Петер­бург, все­гда бывал в доме у моло­до­го ком­мер­сан­та.

По бла­го­сло­ве­нию отца Вар­на­вы Васи­лий посто­ян­но совер­шен­ство­вал себя в чте­нии молит­вы Иису­со­вой, все вре­мя ста­рал­ся блю­сти чисто­ту ума и про­ти­во­сто­ять гре­хов­ным помыс­лам, а его духо­нос­ный настав­ник все­гда помо­гал ему сове­та­ми и свя­ты­ми молит­ва­ми, обе­ре­гая моло­до­го подвиж­ни­ка от мир­ских соблаз­нов и гото­вя его ко вступ­ле­нию в буду­щем на ино­че­ский путь.

Пока же Васи­лию необ­хо­ди­мо было выбрать себе спут­ни­цу жиз­ни. Ею ста­ла Оль­га Ива­нов­на, с кото­рой в 1890 году по бла­го­сло­ве­нию отца Вар­на­вы Васи­лий и обвен­чал­ся.

Гос­по­ду было угод­но, что­бы моло­дой подвиж­ник, преж­де чем отречь­ся от мира и его забот, усо­вер­шил­ся бы на попри­щах семей­но­го и ком­мер­че­ско­го слу­же­ний. В 1892 году Васи­лий Нико­ла­е­вич открыл соб­ствен­ное дело. Обла­дая боль­шим опы­том и имея проч­ные тор­го­вые свя­зи, он орга­ни­зо­вал кон­то­ру по заго­тов­ке и про­да­же пуш­ни­ны. Зна­чи­тель­ная часть това­ра постав­ля­лась за гра­ни­цу — в Гер­ма­нию, Авст­ро-Вен­грию, Англию, Фран­цию и дру­гие стра­ны.

Тор­гов­ля тре­бо­ва­ла недю­жин­ных сил и спо­соб­но­стей. Мало было ждать поку­па­те­ля к себе в лав­ку, нуж­но было искать его в раз­лич­ных кон­цах Рос­сии и за рубе­жом, при­ме­нять­ся к его тре­бо­ва­ни­ям, при­слу­ши­вать­ся к жела­ни­ям.

Гос­подь даро­вал Васи­лию Нико­ла­е­ви­чу уди­ви­тель­ную спо­соб­ность — уме­ло сов­ме­щать попе­че­ния о зем­ном с зада­ча­ми духов­ны­ми. И еще — быть пре­дан­ней­шим сыном сво­ей Отчиз­ны, стре­мя­щим­ся сде­лать все воз­мож­ное для ее бла­га и про­цве­та­ния. Его любовь к Рос­сии и ее наро­ду была воис­ти­ну без­гра­нич­на.

Имея неза­у­ряд­ные спо­соб­но­сти, Васи­лий Нико­ла­е­вич, тем не менее, не стре­мил­ся к богат­ству и мир­ским поче­стям. Тор­го­вая дея­тель­ность была для него не спо­со­бом умно­жить капи­тал, а необ­хо­ди­мым сред­ством для ока­за­ния помо­щи Церк­ви и ближ­ним. Моло­дой пред­при­ни­ма­тель все­гда ста­рал­ся все­мер­но повы­шать уро­вень зна­ний и эру­ди­ции. В 1895 году он стал дей­стви­тель­ным чле­ном Обще­ства для рас­про­стра­не­ния ком­мер­че­ских зна­ний в Рос­сии и посту­пил на Выс­шие ком­мер­че­ские кур­сы, орга­ни­зо­ван­ные при обще­стве.

Дея­тель­ность обще­ства отли­ча­лась пат­ри­о­ти­че­ской направ­лен­но­стью. Его чле­ны счи­та­ли сво­им дол­гом преж­де все­го все­мер­но содей­ство­вать Импе­ра­то­ру и пра­ви­тель­ству в обла­сти наци­о­наль­но­го эко­но­ми­че­ско­го раз­ви­тия. Госу­дарь, со сво­ей сто­ро­ны, так­же нахо­дил рабо­ту обще­ства весь­ма полез­ной и свое­вре­мен­ной, и в 1896 году выде­лил из лич­ных средств 100 000 руб­лей на его раз­ви­тие. Это было вре­мя, когда замор­ские пред­при­ни­ма­те­ли, в част­но­сти зна­ме­ни­тый Ген­ри Форд, учи­лись у рус­ских куп­цов и про­мыш­лен­ни­ков. Рос­сия дик­то­ва­ла уро­вень миро­вых цен на мно­гие виды сырья, про­мыш­лен­ной и сель­ско­хо­зяй­ствен­ной про­дук­ции, а золо­той рубль ста­ра­ни­я­ми Госу­да­ря Импе­ра­то­ра Нико­лая II был самой весо­мой в мире валю­той…

Рус­ское купе­че­ство все­гда было носи­те­лем наци­о­наль­ных тра­ди­ций и хра­ни­те­лем пра­во­слав­ной куль­ту­ры. Оно сла­ви­лось дела­ми мило­сер­дия и бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Это был сози­да­тель­ный слой, кото­рый, стоя на проч­ном фун­да­мен­те пра­во­слав­ной веры и люб­ви к Отчизне, помо­гал Рус­ским Госу­да­рям стро­ить вели­кую дер­жа­ву.

Успеш­но закон­чив кур­сы в 1897 году, Васи­лий Нико­ла­е­вич Мура­вьев при­об­рел хоро­шее обра­зо­ва­ние, давав­шее глу­бо­кие зна­ния и широ­кий кру­го­зор. Несо­мнен­но, оно нема­ло помо­га­ло ему и в даль­ней­шем, уже после вступ­ле­ния на ино­че­ский путь, когда на мона­стыр­ских послу­ша­ни­ях и в бесе­дах с людь­ми при­хо­ди­лось встре­чать­ся со мно­же­ством прак­ти­че­ских вопро­сов.

До 1914 года супру­ги Мура­вье­вы чис­ли­лись кре­стья­на­ми Яро­слав­ской губер­нии, имев­ши­ми вид на житель­ство в сто­ли­це и зани­мав­ши­ми­ся там купе­че­ским про­мыс­лом по сослов­но­му сви­де­тель­ству 2‑й гиль­дии. Суще­ство­ва­ло в ту пору еще такое сослов­ное поня­тие — «вре­мен­ный Санкт-Петер­бург­ской 2‑й гиль­дии купец». Такой «вре­мен­ный» ста­тус, впро­чем, не мешал чете Мура­вье­вых нахо­дить обще­ние в самых раз­лич­ных кру­гах петер­бург­ско­го обще­ства и быть глу­бо­ко ува­жа­е­мой и люби­мой мно­ги­ми.

Оль­га Ива­нов­на, будучи внешне весь­ма жен­ствен­ной, харак­тер вме­сте с тем име­ла твер­дый и реши­тель­ный. Извест­но, что она нема­ло помо­га­ла супру­гу в тор­го­вых делах, а во вре­мя отсут­ствия Васи­лия Нико­ла­е­ви­ча в Петер­бур­ге успеш­но руко­во­ди­ла рабо­той пред­при­я­тия. Васи­лий Нико­ла­е­вич ста­ра­тель­но под­би­рал себе в сотруд­ни­ки веру­ю­щих пра­во­слав­ных людей, и отто­го в, отно­ше­ни­ях меж­ду хозя­е­ва­ми и слу­жа­щи­ми все­гда царил дух Хри­сто­вой люб­ви.

В 1895 году в их семье родил­ся сын Нико­лай, а затем появи­лась на свет и дочь Оль­га. Одна­ко послед­няя ото­шла ко Гос­по­ду еще мла­ден­цем, и после ее кон­чи­ны по обо­юд­но­му согла­сию и бла­го­сло­ве­нию отца Вар­на­вы Васи­лий и Оль­га ста­ли жить, как брат и сест­ра. Молит­вы духов­но­го отца помо­га­ли им усто­ять в этой реши­мо­сти.

В семье Мура­вье­вых уже тогда сло­жил­ся обы­чай — после литур­гии в дни дву­на­де­ся­тых празд­ни­ков, празд­ни­ков в честь чудо­твор­ных икон Божи­ей Мате­ри и чти­мых свя­тых в доме накры­ва­ли мно­гие сто­лы с самы­ми раз­но­об­раз­ны­ми куша­ни­я­ми и зазы­ва­ли с ули­цы на тра­пе­зу всех неиму­щих. После чте­ния «Отче наш» Васи­лий Нико­ла­е­вич обыч­но про­из­но­сил неболь­шую речь, рас­ска­зы­вая исто­рию и смысл насту­пив­ше­го празд­ни­ка, а затем поздрав­лял всех, кто при­шел под кров его дома. После тра­пезы и бла­го­дар­ствен­ных молитв ко Гос­по­ду хозя­ин все­гда бла­го­да­рил при­сут­ству­ю­щих за то, что они посе­ти­ли его дом. На доро­гу супру­ги обыч­но щед­ро наде­ля­ли гостей день­га­ми, веща­ми, про­дук­та­ми и при­гла­ша­ли к сле­ду­ю­ще­му празд­ни­ку. Будучи вер­ным уче­ни­ком отца Вар­на­вы, Васи­лий Мура­вьев убеж­ден­но гово­рил: «Все зло надо покры­вать толь­ко любо­вью. Чем ты ниже саном, бед­нее, тем ты мне доро­же…» Один Бог веда­ет, сколь­ко нищих и убо­гих от все­го серд­ца поми­на­ли в сво­их про­стых молит­вах, обра­щен­ных ко Гос­по­ду, име­на Оль­ги и Васи­лия и испра­ши­ва­ли здра­вия и спа­се­ния сво­им бла­го­де­те­лям.

Помо­гая ряду хра­мов и оби­те­лей, Васи­лий Нико­ла­е­вич, как мило­серд­ный сама­ря­нин (Лк. 10:35), посто­ян­но вно­сил пожерт­во­ва­ния на содер­жа­ние несколь­ких бога­де­лен, самая круп­ная из кото­рых нахо­ди­лась на Меж­ду­на­род­ном (ныне Мос­ков­ском) про­спек­те при Вос­кре­сен­ском Ново­де­ви­чьем мона­сты­ре. При малей­шей воз­мож­но­сти друж­ные супру­ги, искренне состра­дав­шие чужо­му горю, посе­ща­ли эти дома при­зре­ния, уте­шая оди­но­ких и бес­по­мощ­ных теп­лым уча­сти­ем, раз­да­вая гостин­цы и духов­ные кни­ги.

Мура­вье­вы не раз при­ни­ма­ли к себе боля­щих из казен­ных боль­ниц. Страж­ду­щим было несрав­нен­но лег­че поправ­лять­ся в домаш­них усло­ви­ях. Сер­деч­ное уча­стие и искрен­няя любовь тво­ри­ли чуде­са — без­на­деж­но упав­шие духом и исто­щен­ные тяж­ки­ми неду­га­ми люди вста­ва­ли на ноги и воз­вра­ща­лись к дея­тель­ной жиз­ни. Васи­лий и Оль­га нико­гда не навя­зы­ва­ли ближ­ним сво­их убеж­де­ний и стро­го­стей духов­ных. Сама их под­лин­но хри­сти­ан­ская жизнь слу­жи­ла к нази­да­нию окру­жа­ю­щих.

1903 год. Дивен Бог во свя­тых Сво­их! (Пс. 67:36). Невоз­мож­но пере­дать сло­ва­ми все то, что ощу­ти­ли вер­ные чада Церк­ви на тор­же­ствах про­слав­ле­ния пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го. В те неза­бы­ва­е­мые дни вся Рос­сия, сохра­нив­шая вер­ность Хри­сту, во гла­ве с Госу­да­рем Импе­ра­то­ром и чле­на­ми Авгу­стей­шей фами­лии при­шла покло­нить­ся сми­рен­но­му Сера­фи­му.

Спо­до­бил Гос­подь и Васи­лия с Оль­гой побы­вать тогда в Саров­ском оби­те­ли. На всю жизнь сохра­ни­ли бла­го­го­вей­ную память о вели­ких Сера­фи­мов­ских днях бла­го­че­сти­вые супру­ги Мура­вье­вы. Васи­лий Нико­ла­е­вич от юно­сти сво­ей глу­бо­ко почи­тал батюш­ку Сера­фи­ма. Он все­гда пом­нил сло­ва пре­по­доб­но­го о том, что истин­ная цель жиз­ни нашей хри­сти­ан­ской состо­ит в стя­жа­нии Духа Свя­то­го Божия.

С душев­ной отра­дой взи­рал отец Вар­на­ва на духов­ное пре­успе­я­ние Васи­лия Мура­вье­ва и щед­ро делил­ся с ним духов­ным опы­том, гото­вя к ино­че­ству. Годы, про­ве­ден­ные под руко­вод­ством стар­ца, ста­ли тем вре­ме­нем, когда был зало­жен проч­ный фун­да­мент, на кото­ром про­ис­хо­ди­ло даль­ней­шее духов­ное воз­рас­та­ние Васи­лия Мура­вье­ва.

В нача­ле 1906 года отец Вар­на­ва тяже­ло зане­мог. Пред­чув­ствуя близ­кую кон­чи­ну, он в послед­ний раз посе­тил осно­ван­ную им Ивер­ско-Вык­сун­скую жен­скую оби­тель и Петер­бург. В север­ной сто­ли­це батюш­ка Вар­на­ва все­гда был желан­ным гостем. В Петер­бур­ге ста­рец про­вел два дня, встре­ча­ясь со сво­и­ми люби­мы­ми «дет­ка­ми», бла­го­да­ря их за любовь к нему и бла­го­де­я­ния оби­те­ли Ивер­ской, про­ся их не остав­лять ее впредь сво­ей помо­щью. В те дни Васи­лий Нико­ла­е­вич и Оль­га Ива­нов­на в послед­ний раз виде­ли сво­е­го духов­но­го отца. 17 фев­ра­ля ста­рец почил о Гос­по­де.

Кро­ме, сове­тов и настав­ле­ний в наслед­ство от отца Вар­на­вы Васи­лию Нико­ла­е­ви­чу доста­лась уди­ви­тель­ная друж­ба. Насто­я­щим дру­гом Васи­лия Мура­вье­ва стал архи­манд­рит Фео­фан (Быст­рое), духов­ник Цар­ской семьи и буду­щий архи­епи­скоп Пол­тав­ский, быв­ший в те годы инспек­то­ром Санкт-Петер­бург­ской духов­ной ака­де­мии. Их зна­ком­ство состо­я­лось через отца Вар­на­ву, окорм­ляв­ше­го обо­их.

Срод­ное позна­ет­ся срод­ным — буду­щий свя­ти­тель сра­зу уви­дел в Васи­лии Мура­вье­ве каче­ства истин­но­го бого­люб­ца и сми­рен­но­го подвиж­ни­ка. Кро­ме того, их сбли­жал инте­рес к нау­кам. Васи­лий Нико­ла­е­вич все­гда любил исто­рию, и здесь архи­манд­рит Фео­фан как про­фес­сор биб­лей­ской исто­рии был для него несрав­нен­ным собе­сед­ни­ком и настав­ни­ком. Еди­но­мыс­лен­ные уче­ни­ки батюш­ки Вар­на­вы мно­го раз­мыш­ля­ли о насто­я­щем дне Рос­сии и воз­мож­ных пер­спек­ти­вах, дели­лись друг с дру­гом наблю­де­ни­я­ми и духов­ным опы­том, кото­рый давал Гос­подь подвиж­ни­кам на путях их аске­ти­че­ско­го дела­ния.

В 1905 году Васи­лий Нико­ла­е­вич Мура­вьев стал дей­стви­тель­ным чле­ном Яро­слав­ско­го бла­го­тво­ри­тель­но­го обще­ства — одно­го из круп­ней­ших в Рос­сии. Посто­ян­ны­ми участ­ни­ка­ми обще­ства явля­лись мно­гие извест­ные в то вре­мя иерар­хи и дея­те­ли Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви, вклю­чая отца Иоан­на Крон­штадт­ско­го. В 1908 году в Обще­ство всту­пил Высо­ко­прео­свя­щен­ный Тихон, впо­след­ствии Пат­ри­арх Мос­ков­ский и всея Рос­сии, при­няв­ший тогда к управ­ле­нию Яро­слав­скую кафед­ру.

Слу­же­ние в обще­стве тре­бо­ва­ло от его чле­нов не толь­ко мате­ри­аль­ной бла­го­тво­ри­тель­но­сти, но и глу­бо­кой хри­сти­ан­ской люб­ви к ближ­не­му. Ведь обра­щав­ши­е­ся в обще­ство со сво­и­ми скор­бя­ми нуж­да­лись не толь­ко в зем­ных бла­гах, но и в духов­ной под­держ­ке.

В тече­ние мно­гих лет Васи­лий Нико­ла­е­вич Мура­вьев вно­сил свою леп­ту в доб­рые дела, совер­ша­е­мые обще­ством. Одна­ко по тра­ди­ции в отче­тах обще­ства, как и во мно­гих бла­го­тво­ри­тель­ных реест­рах того вре­ме­ни, пожерт­во­ва­ния неред­ко запи­сы­ва­лись без ука­за­ния имен бла­го­тво­ри­те­лей. Мно­го­чис­лен­ные пожерт­во­ва­ния Васи­лий Нико­ла­е­вич ста­рал­ся совер­шать втайне от окру­жа­ю­щих. Слу­ча­лось, что он не раз­ду­мы­вая отда­вал из дома послед­нее и при этом радо­вал­ся неска­зан­но.

И вот гроз­ный 1917 год. Для Рос­сии насту­пи­ло вре­мя тяж­ких испы­та­ний. Мно­гие состо­я­тель­ные зна­ко­мые Мура­вье­вых поспе­ши­ли пере­ве­сти капи­та­лы за гра­ни­цу и ста­ли поки­дать стра­ну, наде­ясь пере­жить смут­ные вре­ме­на за рубе­жом. Для Васи­лия Мура­вье­ва подоб­но­го выбо­ра не суще­ство­ва­ло — он все­гда был готов раз­де­лить любые испы­та­ния с горя­чо люби­мой Отчиз­ной и сво­им наро­дом.

При­шла пора лютых гоне­ний за веру, пред­ска­зан­ная мно­ги­ми угод­ни­ка­ми Божи­и­ми. К 1920 году чис­ло уби­ен­ных за веру достиг­ло деся­ти тысяч.

В тече­ние трех лет после октябрь­ско­го пере­во­ро­та семья Мура­вье­вых про­жи­ва­ла по боль­шей части за горо­дом. Еще в 1906 году Васи­лий Нико­ла­е­вич при­об­рел боль­шой двух­этаж­ный дом-дачу в живо­пис­ном посел­ке Тяр­ле­во, рас­по­ло­жен­ном меж­ду Цар­ским Селом и Пав­лов­ском. До 1920 года он стал глав­ным при­ста­ни­щем Васи­лия и Оль­ги — оста­вать­ся в сто­ли­це было крайне опас­но. Мятеж и пере­ме­на вла­сти лиши­ли Мура­вье­вых тор­го­во­го дела, и в этот пери­од вре­ме­ни Васи­лий Нико­ла­е­вич, сво­бод­ный от мир­ских забот, как бы поды­то­жи­ва­ет про­жи­тые годы, погру­жа­ет­ся в чте­ние тво­ре­ний свя­тых отцов, изу­че­ние мона­стыр­ских уста­вов и бого­слу­жеб­ных книг, уеди­нен­ную молит­ву.

Вер­ный уче­ник пре­по­доб­но­го Вар­на­вы Геф­си­ман­ско­го спер­ва соби­рал­ся посту­пить в Свя­то-Тро­иц­кую Сер­ги­е­ву лав­ру, что­бы под­ви­зать­ся у мощей сво­е­го духо­нос­но­го настав­ни­ка в Геф­си­ман­ском ски­ту. Одна­ко Гос­подь судил ина­че. Васи­лий Нико­ла­е­вич неожи­дан­но полу­чил бла­го­сло­ве­ние мит­ро­по­ли­та Пет­ро­град­ско­го и Гдов­ско­го Вени­а­ми­на на при­ня­тие мона­ше­ско­го постри­га в Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ре. Как ока­за­лось, такой пово­рот дела был для него спа­си­тель­ным. Оби­тель Пре­по­доб­но­го Сер­гия вско­ре была упразд­не­на вла­стя­ми. Так Про­мыс­лом Божи­им Васи­лий Нико­ла­е­вич остал­ся в Пет­ро­гра­де!

13 сен­тяб­ря 1920 года В. Н. Мура­вьев подал про­ше­ние в Духов­ный Собор Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры с прось­бой при­нять его в чис­ло бра­тии, на что полу­чил согла­сие и пер­вое мона­стыр­ское послу­ша­ние — послу­ша­ние поно­ма­ря. В это же вре­мя послуш­ни­цей Вос­кре­сен­ско­го Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря ста­ла супру­га Васи­лия Нико­ла­е­ви­ча Оль­га. Все имев­ше­е­ся Мура­вье­вы пожерт­во­ва­ли на нуж­ды оби­те­лей. Толь­ко в лав­ру Васи­лий Нико­ла­е­вич пере­дал 40 000 руб­лей в золо­той моне­те — по тому вре­ме­ни целое состо­я­ние!

Уже 26 октяб­ря вла­ды­ка Вени­а­мин бла­го­сло­вил постричь в мона­ше­ство послуш­ни­ка Васи­лия Мура­вье­ва одно­вре­мен­но с Оль­гой Мура­вье­вой. 29 октяб­ря 1920 года намест­ник лав­ры архи­манд­рит Нико­лай (Яру­ше­вич) постриг послуш­ни­ка Васи­лия Мура­вье­ва в мона­ше­ство с наре­че­ни­ем ему име­ни Вар­на­ва в честь духов­но­го отца, стар­ца Вар­на­вы Геф­си­ман­ско­го. Тогда же в Вос­кре­сен­ском Ново­де­ви­чьем мона­сты­ре Пет­ро­гра­да была постри­же­на в мона­ше­ство Оль­га Ива­нов­на Мура­вье­ва с наре­че­ни­ем ей име­ни Хри­сти­на.

Вско­ре бра­та Вар­на­ву руко­по­ло­жи­ли в иеро­ди­а­ко­на, поста­вив заве­до­вать клад­би­щен­ской кон­то­рой. Послу­ша­ние на клад­би­ще достав­ше­е­ся отцу Вар­на­ве, было одним из наи­бо­лее слож­ных в оби­те­ли. Стра­ну охва­ти­ло пла­мя меж­до­усоб­ной бра­ни. Крас­ные уби­ва­ли белых, белые уби­ва­ли крас­ных. На Николь­ском, Тих­вин­ском и Лаза­рев­ском клад­би­щах плач сто­ял непре­стан­ный. В хра­мах Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры отпе­ва­ние сле­до­ва­ло за отпе­ва­ни­ем, пани­хи­да за пани­хи­дой.

Про­во­жать почив­ших, уте­шать род­ных и близ­ких погиб­ших… Это была пер­вая шко­ла духов­но­го вра­че­ва­ния и настав­ни­че­ства, кото­рую про­шел буду­щий отец Сера­фим, выриц­кий ста­рец-уте­ши­тель, молит­вен­ник за сирот и страж­ду­щих, пред­ста­тель пред Гос­по­дом за всю зем­лю Рус­скую.

Актив­ное уча­стие при­ни­мал отец Вар­на­ва в дея­тель­но­сти Алек­сан­дро-Нев­ско­го брат­ства защи­ты свя­той пра­во­слав­ной веры — само­го мас­со­во­го цер­ков­но-обще­ствен­но­го дви­же­ния Пет­ро­гра­да нача­ла 20‑х годов. Иеро­мо­на­хи Гурий и Лев (Его­ро­вы), сто­яв­шие у исто­ков брат­ства, были бли­жай­ши­ми духов­ны­ми сорат­ни­ка­ми иеро­ди­а­ко­на Вар­на­вы, осо­бен­но отец Гурий, впо­след­ствии — мит­ро­по­лит.

Это вре­мя для Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры было крайне тяже­лым. Бого­бор­цы посто­ян­но вме­ши­ва­лись в мона­стыр­ские дела, чини­ли, как толь­ко мог­ли, раз­лич­ные адми­ни­стра­тив­ные пре­по­ны.

Тем не менее мона­ше­ская жизнь в лав­ре не толь­ко не угас­ла, но пере­жи­ва­ла небы­ва­лый подъ­ем. Оби­тель была насто­я­щим цен­тром цер­ков­ной жиз­ни Пет­ро­гра­да — открыл­ся пункт сбо­ра средств для помо­щи голо­да­ю­щим, часть поме­ще­ний лав­ры была отве­де­на для инва­ли­дов вой­ны, шел сбор пожерт­во­ва­ний от бого­моль­цев на содер­жа­ние детей, остав­ших­ся без роди­те­лей, неиму­щие еже­днев­но обес­пе­чи­ва­лись бес­плат­ны­ми обе­да­ми. Рабо­ту пунк­та пита­ний для голо­да­ю­щих вме­сте с иеро­мо­на­хом Гури­ем орга­ни­зо­вал отец Вар­на­ва.

Имен­но в это вре­мя сло­жи­лись уди­ви­тель­ной теп­ло­ты отно­ше­ния меж­ду лавр­ским иеро­ди­а­ко­ном Вар­на­вой и мит­ро­по­ли­том Вени­а­ми­ном. Сми­рен­ный и крот­кий, вла­ды­ка был чело­ве­ком уди­ви­тель­ной доступ­но­сти. В обы­чае у него были еже­днев­ные про­гул­ки по Николь­ско­му клад­би­щу лав­ры, где нахо­ди­лась кон­то­ра отца Вар­на­вы. Таким обра­зом подвиж­ни­ки име­ли воз­мож­ность часто видеть­ся и бесе­до­вать о мно­гом.

11 сен­тяб­ря 1921 года, в день усек­но­ве­ния гла­вы свя­то­го Иоан­на Пред­те­чи — подви­го­по­лож­ни­ка и покро­ви­те­ля мона­ше­ства — мит­ро­по­лит Вени­а­мин воз­вел отца Вар­на­ву в иеро­мо­на­ха.

Вме­сте с бла­гим игом свя­щен­ства понес иеро­мо­нах Вар­на­ва и новое послу­ша­ние — глав­но­го свеч­ни­ка лав­ры. Долж­ность была весь­ма хло­пот­ная и ответ­ствен­ная. В пол­ной мере при­го­ди­лись здесь отцу Вар­на­ве преж­ние ком­мер­че­ские зна­ния и навы­ки. Одна­ко, участ­вуя в хозяй­ствен­ных делах лав­ры, отец Вар­на­ва нико­гда не забы­вал об ино­че­ском дела­нии — о молит­ве и духов­ном совер­шен­ство­ва­нии, а так­же о дол­ге свя­щен­ни­ка.

Слу­же­ние отца Вар­на­вы все­гда отли­ча­лось непод­дель­ной искрен­но­стью. Как вспо­ми­на­ют оче­вид­цы, за литур­ги­ей лицо его оза­ря­лось духов­ной радо­стью, и не слу­чай­но, что на бого­слу­же­ния с уча­сти­ем иеро­мо­на­ха Вар­на­вы (Мура­вье­ва) все­гда соби­ра­лось мно­же­ство наро­да. Все стре­ми­лись послу­шать его про­по­ве­ди, отли­чав­ши­е­ся про­сто­той и доступ­но­стью. Ска­зы­вал­ся мно­го­лет­ний опыт подвиж­ни­че­ства в миру. Быв­ший петер­бург­ский купец хоро­шо знал жизнь людей раз­ных сосло­вий от про­сто­лю­ди­на до утон­чен­но­го интел­ли­ген­та, их духов­ные нуж­ды и затруд­не­ния. Имен­но в это вре­мя души мно­гих веру­ю­щих потя­ну­лись к про­сто­му и крот­ко­му отцу Вар­на­ве. Все шире ста­но­вил­ся, круг его духов­ных чад, а у две­рей его келий все чаще ста­ли появ­лять­ся посе­ти­те­ли, при­шед­шие за духов­ным сове­том и уте­ше­ни­ем.

Руко­вод­ство пре­по­доб­но­го Вар­на­вы Геф­си­ман­ско­го, при­об­ще­ние к цер­ков­ной тра­ди­ции и опы­ту свя­тых отцов послу­жи­ли крат­чай­шим и удоб­ней­шим путем его вос­хож­де­ния к стар­че­ству.

20‑е годы… Для Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви это было вре­мя осо­бых испы­та­ний — вре­мя, когда позна­ва­лась истин­ная кре­пость людей. Репрес­сии про­тив духо­вен­ства и мона­ше­ству­ю­щих, насиль­ствен­ное изъ­я­тие цер­ков­ных цен­но­стей, ущем­ле­ние духов­но­го сосло­вия в граж­дан­ских пра­вах… Никто из ино­ков лав­ры, выхо­дя утром к бого­слу­же­ни­ям и на послу­ша­ния, не был уве­рен, что вер­нет­ся к вече­ру в свою келию.

Осо­бой скор­бью ото­зва­лись в душе отца Вар­на­вы аре­сты его бли­жай­ших дру­зей и спо­движ­ни­ков: вла­ды­ки Пет­ро­град­ско­го Вени­а­ми­на, епи­ско­па Ладож­ско­го Инно­кен­тия, епи­ско­па Ямбург­ско­го Алек­сия (Симан­ско­го), епи­ско­па Петер­гоф­ско­го Нико­лая (Яру­ше­ви­ча), архи­манд­ри­тов Гурия и Льва, иеро­мо­на­ха Ману­и­ла, мно­гих дру­гих брат­чи­ков и насель­ни­ков лав­ры.

Вме­сте с аре­ста­ми при­шли новые скор­би, на этот раз свя­зан­ные с обнов­лен­че­ской сму­той. 17 июля 1922 года, едва толь­ко отец Вар­на­ва успел вер­нуть­ся из поезд­ки к мате­ри на роди­ну в Яро­слав­скую губер­нию, в лав­ру явил­ся обнов­лен­че­ский «архиепископ»-самосвят Нико­лай Собо­лев и заявил о сво­их пра­вах на лав­ру, потре­бо­вав пре­кра­тить воз­но­ше­ние за бого­слу­же­ни­я­ми в лав­ре име­ни Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Тихо­на. Вла­сти явно потвор­ство­ва­ли обнов­лен­цам. «Крас­ны­ми два­дцат­ка­ми» была захва­че­на даже часть лавр­ских хра­мов и стро­е­ний. Вслед за этим обнов­лен­цы попы­та­лись обра­зо­вать свой «цер­ков­ный совет», что­бы взять власть в лав­ре в свои руки или, по край­ней мере, огра­ни­чить пол­но­мо­чия мона­ше­ско­го Духов­но­го Собо­ра лав­ры.

Созна­вая, что само суще­ство­ва­ние Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры нахо­дит­ся под серьез­ной угро­зой, архи­манд­рит Иоасаф, управ­ляв­ший тогда оби­те­лью, основ­ные уси­лия напра­вил на то, что­бы отсто­ять лав­ру от разо­ре­ния и сохра­нить бра­тию. Реше­ние, при­ня­тое им, было ком­про­мисс­ным: фор­маль­но при­знать обнов­лен­че­ское «епар­хи­аль­ное управ­ле­ние» и пре­кра­тить поми­но­ве­ние Пат­ри­ар­ха Тихо­на за бого­слу­же­ни­я­ми, одна­ко вме­сте с тем управ­лять лав­рой само­сто­я­тель­но и не допус­кать ника­ких нов­шеств, широ­ко прак­ти­ку­е­мых обнов­лен­ца­ми.

Сре­ди лавр­ской бра­тии воз­ник­ли раз­но­гла­сия. И в этот момент иеро­мо­нах Вар­на­ва (Мура­вьев), духов­ник оби­те­ли архи­манд­рит Сер­гий (Бирю­ков) и иеро­мо­нах Вар­ла­ам (Сацер­дот­ский), поль­зо­вав­ши­е­ся боль­шим духов­ным авто­ри­те­том и ува­же­ни­ем в лав­ре, высту­пи­ли с уве­ща­ни­ем пре­бы­вать в послу­ша­нии руко­вод­ству лав­ры. Они при­зы­ва­ли бра­тию не всту­пать с рас­коль­ни­ка­ми в евха­ри­сти­че­ское обще­ние, но вме­сте с тем при­нять вре­мен­ные внеш­ние уступ­ки, ибо в про­тив­ном слу­чае бра­тии угро­жа­ют немед­лен­ные репрес­сии, а мона­стырь будет неми­ну­е­мо упразд­нен и раз­граб­лен бого­бор­ца­ми. Вре­мя дока­за­ло пра­виль­ность их выбо­ра. После осво­бож­де­ния из зато­че­ния в июне 1923 года свя­ти­те­ля Тихо­на лав­ра вер­ну­лась под пат­ри­ар­ший омо­фор. Ста­ра­ни­я­ми ее руко­во­ди­те­ля архи­манд­ри­та Иоаса­фа, под­держ­кой отца Вар­на­вы (Мура­вье­ва) и его спо­движ­ни­ков уда­лось сбе­речь оби­тель, а бра­тия, прой­дя мно­го­чис­лен­ные скор­би и испы­та­ния, укре­пи­лась духом и была гото­ва послу­жить Гос­по­ду с новым усер­ди­ем.

Нелег­ко было мона­ше­ству­ю­щим сохра­нять внут­рен­ний мир в это смут­ное вре­мя. Тем замет­нее для всех в лав­ре были спо­кой­ствие отца Вар­на­вы и его покор­ность воле Божи­ей, уди­ви­тель­ным обра­зом соче­тав­ши­е­ся с непре­клон­ной реши­мо­стью сле­до­вать истине. Вме­сте с духов­ни­ком оби­те­ли архи­манд­ри­том Сер­ги­ем (Бирю­ко­вым) в эти тре­вож­ные годы он стал насто­я­щей опо­рой для бра­тии, тяж­ко пере­жи­вав­шей как напад­ки на Цер­ковь извне, так и внут­ри­цер­ков­ные раз­де­ле­ния и соблаз­ны.

Во всем: и в молит­ве, и на послу­ша­нии, и в само­от­вер­жен­ном слу­же­нии людям — пода­вал отец Вар­на­ва при­мер истин­но мона­ше­ской рев­но­сти о Гос­по­де, тру­до­лю­бия и тер­пе­ния. Отда­вая без­услов­ное пред­по­чте­ние духов­но­му, отец Вар­на­ва вме­сте с тем слу­жил образ­цом собран­но­го и скру­пу­лез­но­го веде­ния мона­стыр­ских дел.

Неуди­ви­тель­но поэто­му, что в ско­ром вре­ме­ни после опи­сан­ных собы­тий руко­вод­ство и бра­тия лав­ры реши­ли избрать иеро­мо­на­ха Вар­на­ву (Мура­вье­ва) чле­ном Духов­но­го Собо­ра с назна­че­ни­ем его на один из клю­че­вых адми­ни­стра­тив­ных постов лав­ры — пост каз­на­чея.

Как ни стре­мил­ся отец Вар­на­ва к уеди­не­нию и отре­ше­нию от мир­ских забот, тяже­лей­шая рабо­та рас­по­ря­ди­те­ля денеж­ных средств оби­те­ли, свя­зан­ная с посто­ян­ной ответ­ствен­но­стью за ее финан­со­вое поло­же­ние и вза­и­мо­от­но­ше­ния с вла­стя­ми и офи­ци­аль­ны­ми инстан­ци­я­ми, была при­ня­та им с истин­но мона­ше­ским сми­ре­ни­ем и послу­ша­ни­ем воле Божи­ей.

Нема­лых сил сто­и­ло и уча­стие в Духов­ном Собо­ре лав­ры, засе­да­ния кото­ро­го про­хо­ди­ли 3–4 раза в месяц. Как уда­ва­лось неуто­ми­мо­му подвиж­ни­ку сов­ме­щать свои послу­ша­ния с непре­стан­ной молит­вой, бого­мыс­ли­ем и пас­тыр­ской дея­тель­но­стью, оста­ет­ся тай­ной, извест­ной толь­ко Гос­по­ду.

В тече­ние вто­рой поло­ви­ны 1926 года архи­манд­рит Сер­гий (Бирю­ков) стал гото­вить отца Вар­на­ву к при­ня­тию послу­ша­ния духов­ни­ка. С любо­вью настав­лял он сво­е­го пре­ем­ни­ка, кото­рый с ответ­ной любо­вью при­ни­мал эти настав­ле­ния.

Тре­бо­ва­ния, кото­рые предъ­яв­ля­лись к духов­но­му руко­во­ди­те­лю лав­ры, были весь­ма высо­ки­ми. В «Опре­де­ле­нии о мона­сты­рях», при­ня­том на Все­рос­сий­ском Помест­ном Собо­ре 1917–1918 годов, гово­ри­лось о необ­хо­ди­мо­сти иметь в оби­те­ли стар­ца, начи­тан­но­го в Свя­щен­ном Писа­нии и свя­то­оте­че­ских тво­ре­ни­ях, спо­соб­но­го к духов­но­му руко­вод­ству. По тра­ди­ции чле­ны епи­ско­па­та Пет­ро­град­ской и Нов­го­род­ской епар­хий окорм­ля­лись у духов­ни­ка Свя­то-Тро­иц­кой Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры. Уже само сло­во «ста­рец» обя­зы­ва­ло к очень и очень мно­го­му…

Поэто­му перед тем как начать свое стар­че­ское слу­же­ние, отец Вар­на­ва выра­зил жела­ние облечь­ся в вели­кую схи­му. Точ­ная дата при­ня­тия отцом Вар­на­вой (Мура­вье­вым) вели­ко­го ангель­ско­го обра­за пока не уста­нов­ле­на. Извест­но, что про­изо­шло это на рубе­же 1926–1927 годов. При постри­ге в вели­кую схи­му он был наре­чен име­нем Сера­фим в честь пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го, чудо­твор­ца, кото­ро­му все­ми сила­ми стре­мил­ся под­ра­жать отец Вар­на­ва в тече­ние всей преды­ду­щей жиз­ни.

Вско­ре по при­ня­тии отцом Вар­на­вой вели­кой схи­мы состо­я­лось общее собра­ние бра­тии Свя­то-Тро­иц­кой Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры. На нем иерос­хи­мо­нах Сера­фим (Мура­вьев) был избран духов­ным руко­во­ди­те­лем и чле­ном Духов­но­го Собо­ра лав­ры. Про­зву­ча­ли теп­лые напут­ствен­ные сло­ва, и сми­рен­ный инок при­сту­пил к несе­нию сво­е­го ново­го послу­ша­ния.

…В кон­це 1927 года архи­епи­скоп Алек­сий (Симан­ский), управ­ляв­ший тогда Нов­го­род­ской епар­хи­ей, при­е­хал к духов­ни­ку Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры за сове­том и молит­вой. Он нахо­дил­ся в смя­те­нии, так как очень опа­сал­ся оче­ред­но­го аре­ста и гоне­ний за свое дво­рян­ское про­ис­хож­де­ние. «Отец Сера­фим, не луч­ше ли мне уехать за гра­ни­цу?» — вопро­сил архи­ерей. «Вла­ды­ко! А на кого вы Рус­скую Пра­во­слав­ную Цер­ковь оста­ви­те? Ведь вам ее пасти! — после­до­вал ответ стар­ца. — Не бой­тесь, Сама Матерь Божия защи­тит вас. Будет мно­го тяж­ких иску­ше­ний, но все, с Божи­ей помо­щью, упра­вит­ся. Оста­вай­тесь, про­шу вас…» Вла­ды­ка Алек­сий тот­час же успо­ко­ил­ся и навсе­гда оста­вил мыс­ли об отъ­ез­де за гра­ни­цу.

Так отец Сера­фим пред­ска­зал вла­ды­ке Алек­сию его буду­щее слу­же­ние за 18 лет до избра­ния на пат­ри­ар­ше­ство. Ука­зал лавр­ский схим­ник буду­ще­му Пат­ри­ар­ху и срок его пер­во­свя­ти­тель­ско­го слу­же­ния — 25 лет. Таким же обра­зом неод­но­крат­но пода­вал он неоце­ни­мые сове­ты и дру­гим сво­им духов­ным чадам.

Часто люди, у кото­рых по сове­там подвиж­ни­ка устра­и­ва­лась жизнь, при­хо­ди­ли с искрен­ни­ми сле­за­ми бла­го­да­рить его, на что сми­рен­ный схим­ник крот­ко отве­чал: «Что я? Пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма бла­го­да­ри­те — это по его молит­вам нис­хо­дит к немо­щам нашим Небес­ный Врач…», «Это Все­б­ла­гая Цари­ца Небес­ная из беды вас выз­во­ли­ла — по вере вашей да будет вам…»

В смут­ное вре­мя в келии отца Сера­фи­ма схо­ди­лись пути мно­гих людей, рев­но­вав­ших об истине. Сми­рен­но­му схим­ни­ку было свы­ше откры­то то, чего не мог постичь обыч­ный чело­ве­че­ский ум. «Ныне при­шло вре­мя пока­я­ния и испо­вед­ни­че­ства, — укреп­лял всех отец Сера­фим, — Самим Гос­по­дом опре­де­ле­но рус­ско­му наро­ду нака­за­ние за гре­хи, и пока Сам Гос­подь не поми­лу­ет Рос­сию, бес­смыс­лен­но идти про­тив Его свя­той воли. Мрач­ная ночь надол­го покро­ет зем­лю Рус­скую, мно­го нас ждет впе­ре­ди стра­да­ний и горе­стей. Поэто­му Гос­подь и науча­ет нас: тер­пе­ни­ем вашим спа­сай­те души ваши (Лк. 21:19). Нам же оста­ет­ся толь­ко упо­вать на Бога и умо­лять Его о про­ще­нии. Будем пом­нить, что Бог есть любовь (1Ин. 4:16), и наде­ять­ся на Его неиз­ре­чен­ное мило­сер­дие…» Мно­гим в ту пору сове­то­вал батюш­ка обра­щать­ся к молит­ве Иису­со­вой: «Непре­стан­ная молит­ва пока­я­ния есть луч­шее сред­ство еди­не­ния духа чело­ве­че­ско­го с Духом Божи­им. В то же вре­мя она есть меч духов­ный, истреб­ля­ю­щий вся­кий грех». Ста­рец пред­ви­дел уси­ле­ние откры­тых гоне­ний, когда вся Рос­сия пре­вра­тит­ся в еди­ный кон­цен­тра­ци­он­ный лагерь, и умная Иису­со­ва молит­ва, кото­рой нель­зя забы­вать его духов­ным чадам, ста­нет доб­рым сред­ством спа­се­ния хри­сти­ан­ской души, ока­зав­шей­ся усло­ви­ях без­бож­но­го госу­дар­ства.

Сра­зу после выхо­да извест­но­го посла­ния Мит­ро­по­ли­та Сер­гия и Свя­щен­но­го Сино­да отец Сера­фим твер­до при­нял сто­ро­ну Заме­сти­те­ля Пат­ри­ар­ше­го Место­блю­сти­те­ля. Несо­мнен­но, что чело­век, кото­рый еще в 1927 году пред­ска­зал пат­ри­ар­ше­ство архи­епи­ско­пу Алек­сию (Симан­ско­му), знал о даль­ней­шем пути мно­го­стра­даль­ной Рус­ской Церк­ви. Всех вопро­шав­ших он все­гда уве­рял в необ­хо­ди­мо­сти поми­нать имя Мит­ро­по­ли­та Сер­гия и суще­ству­ю­щие вла­сти. «Так надо!» — убеж­ден­но гово­рил он, и ненуж­ны­ми ста­но­ви­лись ника­кие иные, более подроб­ные объ­яс­не­ния…

На попри­ще духов­ни­ка Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ры иерос­хи­мо­нах Сера­фим (Мура­вьев) пре­бы­вал почти три года. Во вре­мя еже­днев­ных мно­го­ча­со­вых испо­ве­дей батюш­ке при­хо­ди­лось подол­гу сто­ять на холод­ном камен­ном полу Свя­то-Тро­иц­ко­го собо­ра. Глав­ный храм лав­ры в ту тяже­лую пору за недо­стат­ком дров почти не отап­ли­вал­ся, и на сте­нах часто высту­пал иней.

Посто­ян­ное пере­охла­жде­ние, неимо­вер­ные физи­че­ские и душев­ные пере­груз­ки (сколь­ко чужо­го горя при­ни­мал на себя ста­рец!) посте­пен­но дали о себе знать, и здо­ро­вье отца Сера­фи­ма рез­ко ухуд­ши­лось. Вра­чи при­зна­ли одно­вре­мен­но меж­ре­бер­ную нев­рал­гию, рев­ма­тизм и заку­пор­ку вен ниж­них конеч­но­стей. Боли в ногах уси­ли­лись и ста­ли невы­но­си­мы­ми. Дол­гое вре­мя отец Сера­фим нико­му не гово­рил о болез­ни и муже­ствен­но про­дол­жал слу­жить и испо­ве­до­вать. Лицо же стар­ца было все­гда оза­ре­но такой свет­лой радо­стью, что никто из бра­тии поду­мать не мог, что батюш­ка в то же вре­мя тер­пит насто­я­щую муку. Порою лишь голос его ста­но­вил­ся едва слыш­ным. Настал день, когда отец Сера­фим про­сто не смог под­нять­ся с посте­ли.

Новое испы­та­ние — болезнь — при­нял батюш­ка с уди­ви­тель­ным спо­кой­стви­ем и бла­го­душ­ным тер­пе­ни­ем, слов­но оче­ред­ное послу­ша­ние от Бога. Не было в нем ни мало­ду­шия, ни недо­воль­ства. Непре­стан­но вос­сы­лая бла­го­да­ре­ния Гос­по­ду, батюш­ка гово­рил сочув­ству­ю­щим: «Я, греш­ный, еще не это­го досто­ин! Есть люди, кото­рые и не такие болез­ни тер­пят!» Вре­мя шло, но, несмот­ря на уси­лия вра­чей, здо­ро­вье стар­ца про­дол­жа­ло ухуд­шать­ся. Ему шел тогда 64‑й год. Появи­лись застой­ные явле­ния в лег­ких и сер­деч­ная недо­ста­точ­ность. Меди­ки насто­я­тель­но сове­то­ва­ли выехать из горо­да в зеле­ную зону. В каче­стве кли­ма­ти­че­ско­го курор­та была реко­мен­до­ва­на Выри­ца.

Мит­ро­по­лит Сера­фим (Чича­гов), кото­рый про­фес­си­о­наль­но вла­дел меди­цин­ски­ми зна­ни­я­ми, озна­ко­мил­ся с заклю­че­ни­ем меди­цин­ской комис­сии и немед­лен­но бла­го­сло­вил пере­езд. Сми­рен­но­му духов­ни­ку лав­ры оста­ва­лось толь­ко при­нять это за послу­ша­ние. К лету 1930 года отец Сера­фим поки­нул город свя­то­го апо­сто­ла Пет­ра. Вме­сте с ним по бла­го­сло­ве­нию вла­ды­ки в Выри­цу отпра­ви­лись схи­мо­на­хи­ня Сера­фи­ма (в миру — Оль­га Ива­нов­на Мура­вье­ва) и их две­на­дца­ти­лет­няя внуч­ка Мар­га­ри­та — юная послуш­ни­ца Вос­кре­сен­ско­го Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря. Они и преж­де часто при­ез­жа­ли в лав­ру, наве­щая отца Сера­фи­ма. Теперь уход за ним и забо­та о его здо­ро­вье ста­ли глав­ным их послу­ша­ни­ем.

А вско­ре по Пет­ро­град­ской епар­хии, как и по всей стране, про­ка­ти­лась вол­на еще более жесто­ких репрес­сий. Воис­ти­ну геф­си­ман­ской ста­ла для мона­ше­ству­ю­щих ночь на 18 фев­ра­ля 1932 года. В наро­де ее так и назва­ли — свя­той ночью. В те страш­ные часы гони­те­ли аре­сто­ва­ли более пяти­сот ино­ков.

Со сло­ва­ми «Да будет воля Твоя!» всту­па­ли на путь стра­да­ний бес­чис­лен­ные сон­мы веру­ю­щих. К нояб­рю 1933 года чис­ло дей­ству­ю­щих хра­мов в Петер­бур­ге сокра­ти­лось с 495 до 61. Мона­сты­ри и подво­рья были пол­но­стью раз­гром­ле­ны и раз­граб­ле­ны. Даже коло­коль­ный звон к тому вре­ме­ни был запре­щен.

И вот в то вре­мя, когда с купо­лов сбра­сы­ва­ли кре­сты, тыся­ча­ми разо­ря­ли оби­те­ли и хра­мы, когда в лаге­рях и тюрь­мах томи­лись десят­ки тысяч свя­щен­но­слу­жи­те­лей, Гос­подь воз­двиг в Выри­це храм неру­ко­твор­ный, живой — чистое серд­це отца Сера­фи­ма. В исто­рии Церк­ви не раз слу­ча­лось, что во вре­ме­на самых жесто­ких гоне­ний и упад­ка веры Гос­подь посы­лал в помощь людям Сво­их осо­бых избран­ни­ков — хра­ни­те­лей чисто­ты Пра­во­сла­вия. Таким избран­ни­ком в Рос­сии 30–40‑х годов стал свя­той пре­по­доб­ный Сера­фим Выриц­кий.

После пере­ез­да в Выри­цу к вра­чам он уже не обра­щал­ся, гово­ря: «Буди на все воля Божия. Болезнь — это шко­ла сми­ре­ния, где воис­ти­ну позна­ешь немощь свою…» Пона­ча­лу выриц­ко­го подвиж­ни­ка посе­ща­ли толь­ко епи­скоп Петер­гоф­ский Нико­лай (Яру­ше­вич) и дру­гие, самые близ­кие духов­ные чада, но вско­ре к бла­жен­но­му стар­цу вновь устре­мил­ся нескон­ча­е­мый люд­ской поток. Еха­ли к нему бого­моль­цы из север­ной сто­ли­цы и дру­гих горо­дов, сте­ка­лись жите­ли Выри­цы и окрест­ных селе­ний. В иные дни это были сот­ни (!) посе­ти­те­лей, кото­рые с ран­не­го утра и до глу­бо­кой ночи «оса­жда­ли» келию стар­ца. Часто при­ез­жа­ли целы­ми груп­па­ми или семья­ми.

Обес­по­ко­ен­ные род­ные пыта­лись огра­дить батюш­ку от излиш­них встреч, опа­са­ясь за его и без того сла­бое здо­ро­вье, но в ответ подвиж­ник твер­до ска­зал: «Теперь я все­гда буду нездо­ров… Пока моя рука под­ни­ма­ет­ся для бла­го­сло­ве­ния, буду при­ни­мать людей!»

Для мно­же­ства страж­ду­щих отец Сера­фим был бла­го­де­те­лем, кото­рый не толь­ко помо­гал духов­но, но и прак­ти­че­ски­ми сове­та­ми, устрой­ством на рабо­ту, а так­же и день­га­ми через доб­рых людей. Бла­го­дар­но при­ни­мая пожерт­во­ва­ния от посе­ти­те­лей, ста­рец зача­стую сра­зу же раз­да­вал их тем, кто тер­пел нуж­ду.

До послед­них дней сво­ей зем­ной жиз­ни батюш­ка Сера­фим под­дер­жи­вал, как мог, люби­мое дети­ще свя­то­го пра­вед­но­го Иоан­на Крон­штадт­ско­го — Пюх­тиц­кий Успен­ский жен­ский мона­стырь в Эсто­нии. Выриц­ко­го стар­ца зна­ли и люби­ли насель­ни­цы оби­те­ли, мно­гие из кото­рых имен­но по его бла­го­сло­ве­нию при­ня­ли мона­ше­ство.

Подви­ги поста, бде­ния и молит­вы, кото­рые в тече­ние двух деся­ти­ле­тий сми­рен­но нес выриц­кий ста­рец, мож­но срав­нить лишь с подви­га­ми древ­них аске­тов-отшель­ни­ков. Отец Сера­фим был необык­но­вен­но строг к себе от пер­вых шагов в подвиж­ни­че­стве до самой кон­чи­ны. Ника­ких послаб­ле­ний: пост, бде­ние и молит­ва, и еще раз — пост, бде­ние и молит­ва…

В поне­дель­ник, сре­ду и пят­ни­цу ста­рец вооб­ще не при­ни­мал ника­кой пищи, а ино­гда ниче­го не вку­шал и по несколь­ку дней под­ряд. Окру­жа­ю­щим порой каза­лось, что отец Сера­фим обре­ка­ет себя на голод­ную смерть. То, что он ел в те дни, когда при­ни­мал пищу, едой мож­но было назвать с боль­шим тру­дом: в неко­то­рые дни батюш­ка вку­шал часть просфо­ры и запи­вал ее свя­той водой, в иные — не съе­дал и одной кар­то­фе­ли­ны, а ино­гда ел немно­го тер­той мор­ко­ви. Крайне ред­ко пил чай с очень малым коли­че­ством хле­ба. Пища на самом деле была для подвиж­ни­ка как бы лекар­ством. При этом в сво­их непре­стан­ных тру­дах на поль­зу ближ­них он про­яв­лял завид­ную бод­рость и неуто­ми­мость. Об отце Сера­фи­ме мож­но было ска­зать: «Он пита­ет­ся Свя­тым Духом». И бла­го­дать Божия несо­мнен­но под­креп­ля­ла вели­ко­го пост­ни­ка.

Свя­щен­ни­ки выриц­кой Казан­ской церк­ви еже­не­дель­но при­ча­ща­ли батюш­ку Свя­тых Хри­сто­вых Тайн. Поми­мо это­го, в келии стар­ца все­гда хра­ни­лись запас­ные Свя­тые Дары и было все потреб­ное для при­ча­ще­ния. Ощу­щая в том необ­хо­ди­мость, он при­об­щал­ся Тела и Кро­ви Хри­сто­вых само­сто­я­тель­но. «Я же под­креп­ля­юсь Свя­ты­ми Дара­ми, а что может быть доро­же Пре­чи­стых и Живо­тво­ря­щих Тайн Хри­сто­вых!» — гово­рил батюш­ка род­ным.

Под­ра­жая сво­е­му небес­но­му учи­те­лю, выриц­кий ста­рец при­нял на себя новый подвиг. После пере­ез­да в дом на Пиль­ном про­спек­те он молил­ся в саду на камне перед ико­ной Саров­ско­го чудо­твор­ца. Это быва­ло в те дни, когда несколь­ко улуч­ша­лось здо­ро­вье стар­ца. Пер­вые сви­де­тель­ства о моле­нии свя­то­го Сера­фи­ма Выриц­ко­го на камне отно­сят­ся к 1935 году, когда гони­те­ли обру­ши­ли на Цер­ковь новые страш­ные уда­ры.

Сама жизнь стар­ца была молит­вою за весь мир, но она не уда­ля­ла его и от част­но­го слу­же­ния людям. Чем греш­нее был чело­век, кото­рый при­хо­дил к отцу Сера­фи­му, тем боль­ше батюш­ка жалел его и слез­но за него молил­ся.

Еще по Алек­сан­дро-Нев­ской лав­ре отец Сера­фим был зна­ком со мно­ги­ми извест­ны­ми в то вре­мя людь­ми: уче­ны­ми, вра­ча­ми, дея­те­ля­ми куль­ту­ры. Ака­де­мик И. П. Пав­лов, отец совре­мен­ной физио­ло­гии, часто при­хо­дил на испо­ве­ди и бесе­ды к иерос­хи­мо­на­ху Сера­фи­му (Мура­вье­ву). В тече­ние мно­гих лет Иван Пет­ро­вич был почет­ным ста­ро­стой двух пет­ро­град­ских хра­мов: Зна­мен­ской церк­ви на Лигов­ском про­спек­те и церк­ви Апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла в посел­ке Кол­ту­ши.

Иерос­хи­мо­на­ха Сера­фи­ма почи­та­ли выда­ю­щий­ся аст­ро­ном сво­е­го вре­ме­ни, один из осно­ва­те­лей Рус­ско­го аст­ро­но­ми­че­ско­го обще­ства ака­де­мик Сер­гей Пав­ло­вич Гла­зе­нап, а так­же один из созда­те­лей совре­мен­ной фар­ма­ко­ло­ги­че­ской шко­лы про­фес­сор Миха­ил Ива­но­вич Гра­ме­ниц­кий.

Одним из люби­мей­ших вос­пи­тан­ни­ков отца Сера­фи­ма был извест­ный во всей Рос­сии про­фес­сор-гомео­пат Сер­гей Сера­пи­о­но­вич Фавор­ский, кото­ро­го назы­ва­ли «све­ти­лом Петер­бур­га».

Часты­ми гостя­ми в Выри­це были выда­ю­щи­е­ся рус­ские уче­ные, ака­де­ми­ки с миро­вы­ми име­на­ми — физик Вла­ди­мир Алек­сан­дро­вич Фок, извест­ный сво­и­ми тру­да­ми в обла­сти кван­то­вой меха­ни­ки и тео­рии отно­си­тель­но­сти, и био­лог Леон Абга­ро­вич Орбе­ли, уче­ник и после­до­ва­тель Ива­на Пет­ро­ви­ча Пав­ло­ва.

С нача­лом Вели­кой Оте­че­ствен­ной ста­рец уси­лил подвиг моле­ния на камне — стал совер­шать его еже­днев­но. И дости­га­ли Пре­сто­ла Божия молит­вы неза­бвен­но­го стар­ца — Любовь отзы­ва­лась на любовь! Сколь­ко душ чело­ве­че­ских спас­ли те молит­вы, извест­но толь­ко Гос­по­ду. Несо­мнен­но было одно, что они незри­мой нитью соеди­ня­ли зем­лю с небом и пре­кло­ня­ли Бога на милость, тай­ным обра­зом изме­няя ход мно­гих важ­ней­ших собы­тий.

Извест­но, что в самой Выри­це, как и было пред­ска­за­но стар­цем, не постра­дал ни один жилой дом и не погиб ни один чело­век. Молил­ся батюш­ка и о спа­се­нии выриц­ко­го хра­ма, и здесь умест­но опи­сать уди­ви­тель­ный слу­чай, о кото­ром зна­ют мно­гие ста­ро­жи­лы Выри­цы.

…В пер­вых чис­лах сен­тяб­ря 1941 года нем­цы насту­па­ли на стан­цию Выри­ца и вели ее интен­сив­ный обстрел. Кто-то из коман­ди­ров нашей армии решил, что в каче­стве объ­ек­та навод­ки исполь­зу­ет­ся высо­кий купол хра­ма, и при­ка­зал взо­рвать цер­ковь. Для это­го со стан­ции была посла­на коман­да под­рыв­ни­ков, в кото­рую вошли лей­те­нант и несколь­ко бой­цов. Когда под­во­да со смер­то­нос­ным гру­зом при­бы­ла к хра­му, лей­те­нант при­ка­зал бой­цам подо­ждать его у ворот, види­мо, сослав­шись на то, что дол­жен озна­ко­мить­ся с объ­ек­том под­ры­ва. Офи­цер вошел в огра­ду, а затем и в храм, кото­рый в общей сума­то­хе не был заперт…

Через неко­то­рое вре­мя сол­да­ты услы­ша­ли звук оди­ноч­но­го револь­вер­но­го выстре­ла и бро­си­лись к хра­му. Лей­те­нант лежал без­ды­хан­ным, рядом валял­ся его револь­вер. Бой­цов охва­ти­ла пани­ка и, не выпол­нив при­ка­за, они бежа­ли из хра­ма. Тем вре­ме­нем нача­лось отступ­ле­ние и о взры­ве забы­ли. Так выриц­кая цер­ковь в честь Казан­ской ико­ны Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы Про­мыс­лом Божи­им была сохра­не­на от уни­что­же­ния…

И еще чудо: нем­цы заняв Выри­цу, рас­квар­ти­ро­ва­ли в ней часть, состо­я­щую из… пра­во­слав­ных. Извест­но, что Румы­ния была союз­ни­цей Гер­ма­нии, но о том, что выриц­кая коман­да будет состо­ять из румын, уро­жен­цев восточ­ной ее части, где испо­ве­ду­ет­ся Пра­во­сла­вие, да еще гово­ря­щих по-рус­ски, вряд ли кто мог пред­по­ло­жить. Осе­нью 1941 года по мно­го­чис­лен­ным прось­бам жите­лей Выри­цы храм был открыт, в нем нача­лись регу­ляр­ные бого­слу­же­ния.

Истос­ко­вав­ши­е­ся по цер­ков­ной жиз­ни люди запол­ни­ли храм (он был закрыт бого­бор­ца­ми в 1938 году, но, сла­ва Богу, не разо­рен). Пона­ча­лу при­хо­жане коси­лись на сол­дат в немец­кой фор­ме, но видя, как послед­ние молят­ся и соблю­да­ют чин служ­бы, посте­пен­но при­вык­ли. Невоз­мож­ное людям воз­мож­но Богу — это был един­ствен­ный пра­во­слав­ный храм, кото­рый дей­ство­вал во фрон­то­вой поло­се, при­чем по ту сто­ро­ну фрон­та!

С пер­вых дней вой­ны отец Сера­фим откры­то гово­рил о пред­сто­я­щей побе­де рус­ско­го ору­жия.

Вес­ной 1944 года, вско­ре после пол­но­го сня­тия бло­ка­ды, мит­ро­по­лит Алек­сий (Симан­ский) посе­тил Выри­цу. При­чем отец Сера­фим, про­зре­вая пред­сто­я­щий визит вла­ды­ки, зара­нее пре­ду­пре­дил о нем удив­лен­ных домаш­них. Это было про­ща­ние мит­ро­по­ли­та Алек­сия с вели­ким подвиж­ни­ком. Уви­деть­ся в зем­ной жиз­ни им уже не при­шлось, одна­ко до кон­ца дней сво­их они глу­бо­ко почи­та­ли друг дру­га и горя­чо моли­лись один за дру­го­го.

В день памя­ти бла­го­вер­ных кня­зей Рос­сий­ских, стра­сто­терп­цев Бори­са и Гле­ба, 15 мая 1944 года почил о Гос­по­де Пат­ри­арх Сер­гий. 2 фев­ра­ля 1945 года на Помест­ном Собо­ре Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви мит­ро­по­лит Алек­сий (Симан­ский) еди­но­глас­но был избран Пат­ри­ар­хом Мос­ков­ским и всея Руси. В тече­ние 25 лет, как и пред­ска­зы­вал ста­рец иерос­хи­мо­нах Сера­фим Выриц­кий, пред­сто­я­ло ему совер­шать слу­же­ние Пер­во­свя­ти­те­ля Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

Вой­на поло­ма­ла несмет­ное коли­че­ство судеб, и мно­гие спе­ши­ли в Выри­цу со всех кон­цов Рос­сии в надеж­де узнать о судь­бе сво­их ближ­них от отца Сера­фи­ма, Кто-то узнал о про­пав­ших без вести, дру­гие по молит­вам стар­ца устро­и­лись на рабо­ту, тре­тьи обре­ли про­пис­ку и кров, но глав­ное — веру.

В 1945 году Гос­подь при­звал от зем­ных тру­дов схи­мо­на­хи­ню Сера­фи­му (в миру Оль­гу Ива­нов­ну Мура­вье­ву, супру­гу батюш­ки). Почти шесть деся­ти­ле­тий она была для отца Сера­фи­ма пре­дан­ной спут­ни­цей жиз­ни, и ее кон­чи­ну подвиж­ник пере­жил с ощу­ще­ни­ем, что раз­лу­ка недол­га и ско­ро им пред­сто­ит встре­тить­ся в веч­ной жиз­ни.

Летом 1945 года насто­я­те­лем выриц­ко­го Казан­ско­го хра­ма был назна­чен про­то­и­е­рей Алек­сий Кибар­дин — заме­ча­тель­ный пас­тырь и испо­вед­ник. В годы Пер­вой миро­вой вой­ны он слу­жил при­пис­ным свя­щен­ни­ком при Фео­до­ров­ском Госу­да­ре­вом собо­ре, а с 1924 года был его насто­я­те­лем. Затем после­до­ва­ли деся­ти­ле­тия лаге­рей и ссы­лок, прой­дя через кото­рые, отец Алек­сий сумел сохра­нить свет­лую веру и любовь к ближ­ним. Пер­вые же меся­цы пре­бы­ва­ния ново­го насто­я­те­ля в Выри­це свя­за­ли его с отцом Сера­фи­мом самы­ми креп­ки­ми уза­ми. Выриц­кий ста­рец стал духов­ни­ком отца Алек­сия Кибар­ди­на, а тот — духов­ни­ком отца Сера­фи­ма.

В послед­ние годы отец Сера­фим был совер­шен­но при­ко­ван к посте­ли. В неко­то­рые дни состо­я­ние здо­ро­вья батюш­ки ухуд­ша­лось настоль­ко, что он даже не мог отве­чать на запис­ки, кото­рые пере­да­ва­ли через келей­ни­цу. Но как толь­ко насту­па­ло хотя бы неболь­шое облег­че­ние, батюш­ка сра­зу начи­нал при­ем страж­ду­щих.

Вре­мя зем­но­го стран­ствия подвиж­ни­ка под­хо­ди­ло к кон­цу. Стар­цу был открыт час его пере­хо­да к веч­но­сти. За день до это­го он бла­го­сло­вил род­ных и близ­ких икон­ка­ми пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го, а келей­ни­це матуш­ке Сера­фи­ме ска­зал: «Во вре­мя мое­го погре­бе­ния бере­ги реб­рыш­ки…» (Это предо­сте­ре­же­ние ока­за­лось про­ро­че­ским: в день погре­бе­ния пра­вед­ни­ка, при боль­шом сте­че­нии наро­да, матуш­ка Сера­фи­ма из-за силь­ной дав­ки полу­чи­ла пере­лом двух ребер.)

Ран­ним утром пре­по­доб­но­му Сера­фи­му в осле­пи­тель­ном сия­нии яви­лась Пре­свя­тая Бого­ро­ди­ца и жестом пра­вой руки ука­за­ла на небо. Сооб­щив об этом род­ным, подвиж­ник объ­явил: «Сего­дня при­нять нико­го не смо­гу, будем молить­ся», — и бла­го­сло­вил послать за отцом Алек­си­ем Кибар­ди­ным. С бла­го­го­ве­ни­ем были про­чи­та­ны ака­фи­сты Пре­свя­той Бого­ро­ди­це, свя­ти­те­лю Нико­лаю Чудо­твор­цу и пре­по­доб­но­му Сера­фи­му Саров­ско­му. После того как отец Алек­сий при­ча­стил стар­ца Свя­тых Хри­сто­вых Тайн, отец Сера­фим бла­го­сло­вил читать Псал­тирь и Еван­ге­лие. Бли­же к вече­ру батюш­ка попро­сил поса­дить его в крес­ло и стал молить­ся. При этом он ино­гда справ­лял­ся о вре­ме­ни. Око­ло двух часов ночи отец Сера­фим бла­го­сло­вил читать молит­ву на исход души и, осе­нив себя крест­ным зна­ме­ни­ем, со сло­ва­ми «Спа­си, Гос­по­ди, и поми­луй весь мир» ото­шел к веч­ным оби­те­лям. Обла­че­ние и гроб при­слал в Выри­цу мит­ро­по­лит Гри­го­рий (Чуков). Три дня шел ко гро­бу пра­вед­ни­ка нескон­ча­е­мый люд­ской поток. Все отме­ча­ли, что его руки были уди­ви­тель­но мяг­ки­ми и, теп­лы­ми, слов­но у живо­го. Неко­то­рые ощу­ща­ли воз­ле гро­ба бла­го­уха­ние. В пер­вый день после бла­жен­ной кон­чи­ны стар­ца исце­ли­лась сле­пая девоч­ка. Мать под­ве­ла ее ко гро­бу и ска­за­ла: «Поце­луй дедуш­ке руку». Вско­ре после это­го девоч­ка про­зре­ла. Этот слу­чай хоро­шо изве­стен выриц­ким ста­ро­жи­лам.

Отпе­ва­ние отца Сера­фи­ма отли­ча­лось ред­кой тор­же­ствен­но­стью. Пели три хора: выриц­ких Казан­ской и Пет­ро­пав­лов­ской церк­вей и хор духов­ных ака­де­мии и семи­на­рии, где по бла­го­сло­ве­нию мит­ро­по­ли­та Гри­го­рия в день погре­бе­ния выриц­ко­го подвиж­ни­ка были отме­не­ны заня­тия. Одним из четы­рех вос­пи­тан­ни­ков духов­ных школ, удо­сто­ив­ших­ся сто­ять у гро­ба вели­ко­го стар­ца, был буду­щий Свя­тей­ший Пат­ри­арх Алек­сий II. «Мы не про­ща­лись с батюш­кой, а про­во­жа­ли его в жизнь веч­ную», — вспо­ми­на­ют мно­гие.

При погре­бе­нии отца Сера­фи­ма Выриц­ко­го впе­ре­ди гро­ба нес­ли образ пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Саров­ско­го с части­цей мощей свя­то­го угод­ни­ка Божия, как и пред­ска­зал выриц­кий подвиж­ник еще в дово­ен­ные годы.

Свя­той пре­по­доб­ный Сера­фим Выриц­кий ото­шел к веч­но­сти 3 апре­ля 1949 года, в день празд­но­ва­ния вос­кре­ше­ния пра­вед­но­го Лаза­ря.

Фили­мо­нов В. П. Житие пре­по­доб­но­го Сера­фи­ма Выриц­ко­го. СПб.: «Сатисъ», 2000. С. 4–71.